Перейти к содержанию

Венера в Мехах о Чем книга

Венера в Мехах о Чем книга.rar
Закачек 1208
Средняя скорость 2444 Kb/s
Скачать

Венера простужена. Разглагольствуя о холодности Европы и европейцев, она беспрестанно чихает и кутает мраморные плечи в тёмные собольи меха. «Чем грубее женщина будет обращаться с мужчиной, тем больше будет она им любима и боготворима». Приятная собеседница! Однако надо просыпаться — Северин уже ждёт к чаю.

«Странный сон!» — говорит Северин. Странный Северин! Тридцатилетний педант, живущий по часам, термометру, барометру, Гиппократу, Канту. но иногда вдруг настигаемый бешеными приступами страстности. Странный дом: скелеты, чучела, гипсы, картины, на картине — она: Венера в мехах. Вместо объяснений Северин достаёт рукопись, и во все время, пока мы читаем «Исповедь сверхчувственного», сидит к нам спиной у камина, грезя.

Перед нами — слегка подправленный дневник, начатый на карпатском курорте скуки ради. Гоголь, головная боль, амуры. — ах, друг Северин! Ты во всем дилетант! Курорт почти безлюден. Заслуживают внимания только молодая вдова с верхнего этажа и статуя Венеры в саду. Лунная ночь, вдова в саду, это она, Венера! Нет, её зовут Ванда фон Дунаева. Ванда даёт своей каменной предшественнице поносить свой меховой плащ и предлагает изумлённому Северину стать её рабом, шутом, её игрушкой. Северин готов на все! Они проводят вместе дни напролёт. Он живо рассказывает ей о своём детстве, о троюродной тётке в меховой кацавейке, однажды высекшей его — о, какое наслаждение! — розгами; он читает ей лекции о художниках, писавших женщин в мехах, о легендарных мазохистах, о великих сладострастницах. Ванда заметно возбуждена.

Несколько дней спустя Ванда предстаёт перед потрясённым Севе-рином в горностаевой кацавейке с хлыстом в руках. Удар. Сострадание. «Бей меня без всякой жалости!» Град ударов. «Прочь с глаз моих, раб!»

Мучительные дни — высокомерная холодность Ванды, редкие ласки, долгие разлуки: добровольный раб должен являться к госпоже только по звонку. Северин — слишком благородное имя для слуги. Теперь он — Григорий. «Мы едем в Италию, Григорий». Госпожа едет первым классом; укутав ей ноги меховым одеялом, слуга удаляется в свой, третий.

Флоренция, роскошный замок, расписной — Самсон и Далила — потолок, соболий плащ, документ — договор (любознательный читатель найдёт в приложениях к роману аналогичный «Договор между г-жой Фанни фон Пистор и Леопольдом фон Захер-Мазохом» ). «Госпожа Дунаева вправе мучить его по первой своей прихоти или даже убить его, если ей это вздумается». Северин скрепляет этот необычный договор и пишет под диктовку Ванды записку о своём добровольном уходе из жизни. Теперь его судьба — в её прелестных пухленьких ручках. Далила в меховом плаще склоняется над влюблённым Самсоном. За свою преданность Северин вознаграждён кровавой поркой и месяцем изгнания. Усталый раб садовничает, прекрасная госпожа делает визиты.

Через месяц слуга Григорий наконец приступает к своим обязанностям: прислуживает гостям за обедом, получая оплеухи за неловкость, разносит письма госпожи мужчинам, читает ей вслух «Манон Леско», по её приказу осыпает её лицо и грудь поцелуями и — «Ты можешь быть всем, чем я захочу, — вещью, животным. » — влачит плуг по маисовому полю, понукаемый Вандиными горничными-негритянками. Госпожа наблюдает за этим зрелищем издали.

Новая жертва «Львовской Венеры» (Ванда — землячка Захер-Мазоха) — немец-художник. Он пишет её в мехах на голое тело, попирающей ногой лежащего раба. Он называет свою картину «Венера в мехах», как это кому-то ни покажется странным.

. Прогулка в парке. Ванда (фиолетовый бархат, горностаевая опушка) правит лошадьми сама, сидя на козлах. Навстречу на стройном горячем вороном — Аполлон в меховой куртке. Их взгляды встречаются.

Григорий получает нетерпеливый приказ: узнать о всаднике все! Слуга докладывает Ванде-Венере: Аполлон — грек, его зовут Алексей Пападополис, он храбр и жесток, молод и свободен. Ванда теряет сон.

Раб пытается бежать, раб хочет лишить себя жизни, раб кидается к реке. Пошлый дилетант! К тому же его жизнь ему не принадлежит. Насквозь промокший, Северин-Григорий ходит вокруг дома госпожи, он видит их вместе — богиню и бога: Аполлон взмахивает хлыстом и, разгневанный, уходит. Венера дрожит: «Я люблю его так, как никогда никого не любила. Я могу заставить тебя быть его рабом».

Раб взбешён. Немало лести и ласк расточает Ванда, чтобы — «Мы уезжаем сегодня ночью» — успокоить его и — «Ты совсем холоден, я чуточку похлещу тебя» — связать ему руки.

И в то же мгновенье полог её кровати раздвинулся, и показалась чёрная курчавая голова красавца грека.

Аполлон сдирал с Марсия кожу. Венера смеялась, складывая меха в чемодан и облачаясь в дорожную шубу. После первых ударов раб испытал постыдное наслажденье. Потом, когда кровь залила спину, наслажденье отступило перед стыдом и гневом. Стук дверцы экипажа, стук копыт, стук колёс.

А потом. Потом — два года мирных трудов в отцовском поместье и письмо Ванды: «Я любила вас Но вы сами задушили это чувство своей фантастической преданностью Я нашла того сильного мужчину, которого искала. Он пал на дуэли Я живу в Париже жизнью Аспазии. Примите на память обо мне подарок Венера в мехах».

Вместе с письмом посыльный принёс небольшой ящик. С улыбкой — «Лечение было жестоко, но я выздоровел» — Северин извлёк из него картину бедного немца.

Венера простужена. Разглагольствуя о холодности Европы и европейцев, она беспрестанно чихает и кутает мраморные плечи в темные собольи меха. «Чем грубее женщина будет обращаться с мужчиной, тем больше будет она им любима и боготворима». Приятная собеседница! Однако надо просыпаться — Северин уже ждет к чаю.

«Странный сон!» — говорит Северин. Странный Северин! Тридцатилетний педант, живущий по часам, термометру, барометру, Гиппократу, Канту… но иногда вдруг настигаемый бешеными приступами страстности. Странный дом: скелеты, чучела, гипсы, картины, на картине — она: Венера в мехах. Вместо объяснений Северин достает рукопись, и во все время, пока мы читаем «Исповедь сверхчувственного», сидит к нам спиной у камина, грезя…

Перед нами — слегка подправленный дневник, начатый на карпатском курорте скуки ради. Гоголь, головная боль, амуры… — ах, друг Северин! Ты во всем дилетант! Курорт почти безлюден. Заслуживают внимания только молодая вдова с верхнего этажа и статуя Венеры в саду. Лунная ночь, вдова в саду, это она, Венера! Нет, её зовут Ванда фон Дунаева. Ванда дает своей каменной предшественнице поносить свой меховой плащ и предлагает изумленному Северину стать её рабом, шутом, её игрушкой. Северин готов на все! Они проводят вместе дни напролет. Он живо рассказывает ей о своем детстве, о троюродной тетке в меховой кацавейке, однажды высекшей его — о, какое наслаждение! — розгами; он читает ей лекции о художниках, писавших женщин в мехах, о легендарных мазохистах, о великих сладострастницах. Ванда заметно возбуждена…

Несколько дней спустя Ванда предстает перед потрясенным Севе-рином в горностаевой кацавейке с хлыстом в руках. Удар. Сострадание. «Бей меня без всякой жалости!» Град ударов. «Прочь с глаз моих, раб!»

Мучительные дни — высокомерная холодность Ванды, редкие ласки, долгие разлуки: добровольный раб должен являться к госпоже только по звонку. Северин — слишком благородное имя для слуги. Теперь он — Григорий. «Мы едем в Италию, Григорий». Госпожа едет первым классом; укутав ей ноги меховым одеялом, слуга удаляется в свой, третий.

Флоренция, роскошный замок, расписной — Самсон и Далила — потолок, соболий плащ, документ — договор (любознательный читатель найдет в приложениях к роману аналогичный «Договор между г-жой Фанни фон Пистор и Леопольдом фон Захер-Мазохом» ). «Госпожа Дунаева вправе мучить его по первой своей прихоти или даже убить его, если ей это вздумается». Северин скрепляет этот необычный договор и пишет под диктовку Ванды записку о своем добровольном уходе из жизни. Теперь его судьба — в её прелестных пухленьких ручках. Далила в меховом плаще склоняется над влюбленным Самсоном. За свою преданность Северин вознагражден кровавой поркой и месяцем изгнания. Усталый раб садовничает, прекрасная госпожа делает визиты…

Через месяц слуга Григорий наконец приступает к своим обязанностям: прислуживает гостям за обедом, получая оплеухи за неловкость, разносит письма госпожи мужчинам, читает ей вслух «Манон Леско», по её приказу осыпает её лицо и грудь поцелуями и — «Ты можешь быть всем, чем я захочу, — вещью, животным. « — влачит плуг по маисовому полю, понукаемый Вандиными горничными-негритянками. Госпожа наблюдает за этим зрелищем издали.

Новая жертва «Львовской Венеры» (Ванда — землячка Захер-Мазоха) — немец-художник. Он пишет её в мехах на голое тело, попирающей ногой лежащего раба. Он называет свою картину «Венера в мехах», как это кому-то ни покажется странным.

…Прогулка в парке. Ванда (фиолетовый бархат, горностаевая опушка) правит лошадьми сама, сидя на козлах. Навстречу на стройном горячем вороном — Аполлон в меховой куртке. Их взгляды встречаются…

Григорий получает нетерпеливый приказ: узнать о всаднике все! Слуга докладывает Ванде-Венере: Аполлон — грек, его зовут Алексей Пападополис, он храбр и жесток, молод и свободен. Ванда теряет сон.

Раб пытается бежать, раб хочет лишить себя жизни, раб кидается к реке… Пошлый дилетант! К тому же его жизнь ему не принадлежит. Насквозь промокший, Северин-Григорий ходит вокруг дома госпожи, он видит их вместе — богиню и бога: Аполлон взмахивает хлыстом и, разгневанный, уходит. Венера дрожит: «Я люблю его так, как никогда никого не любила. Я могу заставить тебя быть его рабом».

Раб взбешен. Немало лести и ласк расточает Ванда, чтобы — «Мы уезжаем сегодня ночью» — успокоить его и — «Ты совсем холоден, я чуточку похлещу тебя» — связать ему руки.

И в то же мгновенье полог её кровати раздвинулся, и показалась черная курчавая голова красавца грека.

Аполлон сдирал с Марсия кожу. Венера смеялась, складывая меха в чемодан и облачаясь в дорожную шубу. После первых ударов раб испытал постыдное наслажденье. Потом, когда кровь залила спину, наслажденье отступило перед стыдом и гневом. Стук дверцы экипажа, стук копыт, стук колес.

А потом. Потом — два года мирных трудов в отцовском поместье и письмо Ванды: «Я любила вас […] Но вы сами задушили это чувство своей фантастической преданностью […] Я нашла того сильного мужчину, которого искала… Он пал на дуэли […] Я живу в Париже жизнью Аспазии… Примите на память обо мне подарок […] Венера в мехах».

Вместе с письмом посыльный принес небольшой ящик. С улыбкой — «Лечение было жестоко, но я выздоровел» — Северин извлек из него картину бедного немца.

Единственная причина, по которой я взялась за эту книгу — это то, что книга эта очень известная и нашумевшая. Мне хотелось поставить галочку возле ее названия и узнать, в чем же секрет ее популярности. Ну что же, галочку-то я поставила, а вот секрет ее секретом для меня и остался и, что главное, удовольствия от прочтения я не получила.

Книга о мужчине (читать: рабе) и женщине (читать: зажравшейся вертихвостке). Книга о мазохизме? Мазохизм там скорее моральный, чем физический, поскольку несколько ударов плеткой, которые и удовольствие приносили не всегда, мазохизмом назвать сложно. А вот унижения в книге достаточно. Унижения, которое вызывает чувство мерзости и тошноты. Постоянно хотелось закрыть повесть и не читать о том, как мужчина умывается слезами от счастья, потому что ему разрешила целовать свои ноги его любимая женщина. А женщина эта неделями предавалась утехам с разными мужчинами, а потом «снизошла» до своего Северина со словами:
«- Серьезно то, — весело продолжал она, — что я люблю тебя, одного тебя! А ты, милый мой, глупый, не замечал, что все это была только шутка, игра, не видел, как трудно бывало мне часто хлестать тебя, когда мне так хотелось обнять твою голову и расцеловать тебя. Но теперь все это кончено — не правда ли? Я исполнила свою жестокую роль лучше, чем ты от меня ожидал, — теперь же ты будешь рад обнять свою добрую, умненькую и хорошенькую женушку — правда? Мы заживем совсем благоразумно и. «
Действительно, отличная шутка. Мерзко, просто мерзко.

Всю книгу я ждала, что в финале они умрут, чтобы это больше не продолжалось. Ну, или их вылечат. В любом случае, спасибо, что объем книги такой маленький и я быстро распрощалась с этим бредом.

6. Книга, которой больше 100 лет.

«Женщина творит мужчину своими мыслями о нем. Мужчина творит женщину своим отношением к ней» — Мария Мавэла

Как достичь гармонии в отношениях между мужчиной и женщиной, всегда ли это должно быть романтично, нежно, трепетно, или же жестоко, страстно и хладнокровно?

Обычно, в мужчинах женщину привлекает загадка, недоступность, мужчина всячески пытается ее добиться. А что если получив власть над мужчиной женщина превратиться в дьяволицу, исчадие ада и облачиться при это в меха, будет нещадно бить мужчину хлыстом, а он, глупец, будет величать ее богиней – Венерой в мехах.

Думаете, что это мои фантазии? А вы прочтите эту книгу, и вы заметите интересный парадокс некоторые мужчины слабы и мягкосердечны, и чем жестока женщина, чем грубее она с ним обращается, чем легкомысленнее играет им, чем больше она безжалостна, тем больше он ее любит, боготворит.

Ванда – она же Венера, Северин – ее верный раб погрузятся в пучину слепой страсти и жестокости, однако не будет ни одной грубой и извращенной сцены, лишь нравственные и физические страдания.

«И покарал его Господь и отдал его в руки женщины»

#БК_2017 6. Книга, которой больше 100 лет.

Давно хотела ознакомиться с данным произведением, ну и вот, собственно, знакомство произошло, причем больше месяца назад, это я всё ленюсь писать рецензию, но ничего, основные впечатления я и через год сумею воспроизвести.
Почему-то, если знаешь, что книге несколько десятков лет (и тем более под сотню и больше), то с первых страниц начинаешь наслаждаться языком, манерой изложения, чудесно прописанными характерами и пейзажами. Но это чисто психологический эффект, привитый еще со школы, где вечно зудели, мол, раньше-то книжки вон какие хорошие писали, не то, что сейчас! Однако далеко не всем по вкусу книги с описанием каких-либо отклонений, хотя мне в целом читать было приятно и интересно. Может из-за выше описанной привычки, а может и впрямь писатель был что надо в плане мастерства… а сам сюжет и характеры обычно воспринимаются отдельно, хоть они и из-под того же пера, но претензии к героям у меня обычно никак не превращаются в претензии к автору, а о них-то в принципе я и задумала рассказать в рецензии.

С самого начала обратила внимание на философские рассуждения о взаимоотношении полов – основы основ, такое ощущение, не меняются тысячелетиями, так что в этом плане еще долго произведение можно читать как пособие по психологии мужчин и женщин. И пока мы узнаем точки зрения героев на подобные темы, глаз уже упирается в другое – в типаж Ванды. Причем не столько в типаж или отдельно рассматриваемую личность, сколько в женщину в целом, на протяжении произведения я воспринимала ее именно как собирательный образ Женщины. Да простят меня все ненавистники и особенно ненавистницы характера Ванды, но я склоняюсь к мысли, что любая девушка или женщина в той или иной степени узнает себя в Ванде.
Плохого в этом ничего нет, даже генетика подразумевает стереотипное поведение для полов, про психологию и социум я вообще молчу. В защиту Ванды еще скажу, что для ее возраста и статуса она довольно мудрая, смелая и интересная женщина с отличными актерскими задатками – сколько раз в конце думаешь, вот-вот её истинная личина! А все оказывается притворством…потом опять – ну теперь точно она настоящая, но нет, снова игра…
И только закрыв книгу осознаешь, что несмотря на свои меха и плетки она на самом деле была его рабыней, это она прогнулась под интересы любимого, она поступилась своими истинными желаниями и привычным образом жизни в угоду потребностям Северина, она стала его временной игрушкой, а не он ее. Разве станет человек делать подобное ради чужака без истинных чувств?
Я даже в ее любовь верю, пусть она и говорила, что это максимум на 2 месяца, но вот в его эмоции и чувства не верю.
Как часто фигурирует слово «игра» и его производные в контексте, так оно на самом деле и является игрой. Даже эта его страсть к подчинению производит впечатление элегантной выдумки из детства. Мол, придумал себе образ, и нет, не образ властной богини в мехах, а свой образ никчемного подкаблучника-нытика, но если говорить одухотворенно, то «несчастного верного влюбленного», настолько верного, что готов прощать все унижения и неверность своей богини. Далее подточил свое мировоззрение, характер и образ действий под эту философию страданий ради страданий и живет себе, не нарадуется, пока с лихвой не получает то, на что молился и чего так трепетно ждал всю жизнь. И что мы видим? Не так-то уж по нраву все это Северину. А разговоров-то было, как говорится! Вывод – в реале все не так поэтично, как у нас в воображении.
Пока читала, все не проходило ощущение, что герои сами толком не знают чего хотят, но если Ванда в конце концов себя оправдала в моих глазах, то Северин просто «с жиру отбесился» и все, он не вылечился, ибо я не считала его больным, он просто наигрался, понял, что подобные игры совсем не игры… да и слава всем богам и богиням…в мехах!


Статьи по теме